История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье

только ему, опасаясь для них соблазна подарков и денег, против которого, как он думал, никто не устоит. Но, с другой стороны, какая опасность ошибок в этих тайных донесениях, где доносчик один выслушивается, где он никогда не сталкивается с тем, кого обвиняет, где ему так легко примешать свои предубеждения и страсти и передать их в душу государя, который видит и слышит только его глазами и ушами? Если эта махинация навлекла на Александра только упрек в любопытстве, то это доброта его сердца помешала самым печальным последствиям. Но сама по себе вещь, без сомнения, есть орудие тирании.

Мы полагали, что сможем очистить его от подозрений в скупости. Возможно, он не так уж защищен и от подозрений в тщеславии. Его робкое внимание к людям литературы свидетельствует о большой слабости к славе. Также лишь нелепым тщеславием можно объяснить стыд, который он испытывал из-за того, что его считали сирийцем, и прихоть, которая побудила его приписать себе римское происхождение и составить генеалогическое древо, возводящее его по прямой линии к Марцеллам [7]. Безусловно, римскому императору было бы выгодно быть римлянином по рождению. Но, не будучи таковым, Александр должен был думать лишь о том, чтобы искупить этот недостаток своими добродетелями. Отрицать происхождение, известное всему миру, сочинять ложную родословную – это уловки, которые следует оставить мелким умам.

Вот основные черты, по которым можно составить представление о характере Александра. Прежде чем перейти к тому, что касается войны, которую он вел против персов, и войны против германцев, в которой он погиб, я изложу здесь немногочисленные факты, которые история предоставляет нам о первых годах его правления, и добавлю к этому, чтобы завершить картину, сведения о его поведении по отношению к военным.

В первые годы Александр пользовался миром за границами империи, если не считать нескольких незначительных волнений среди варваров у границ. Лампридий упоминает о победах, одержанных в Мавритании Тингитанской Фурием Цельсом, в Иллирии – Варием Макрином, союзником императора, в Армении – Юнием Пальматом. Это все, что мы знаем об этих событиях, которые, вероятно, не были особенно значительными.

Преторианцы доставляли Александру больше хлопот в описываемое мной время, чем иностранные враги. Эта непокорная и наглая милиция не могла терпеть строгости принца, ревностно соблюдавшего дисциплину и порядок. Ульпиан, чьим советам они приписывали все, что им не нравилось в поведении императора, стал жертвой ярости этих мятежных солдат.

Ульпиан, полное имя которого – Домиций Ульпиан, занимал первое место среди друзей Александра. Уроженец Тира, он при Севере был асессором и учеником великого Папиниана; в общении с таким учителем он почерпнул как глубокие познания в праве, так и принципы безупречной честности. Я уже говорил, что его достоинства побудили избрать его для обучения и руководства в детстве Александра, тогда еще цезаря, и что эти же достоинства стали причиной его удаления, навлекши на него ненависть Гелиогабала. Александр, став императором, вернул его к себе, желал видеть в нем наставника и опекуна и полностью доверял ему, даже до такой степени, что вызывал беспокойство и ревность у своей матери, которая, ревниво оберегая свою верховную власть, сначала опасалась Ульпиана как соперника. Тот пользовался своим положением с такой осмотрительностью, что развеял подозрения Мамеи; и она, легко успокоившись, первой стала хвалить мудрость выбора своего сына. Александр доверял Ульпиану самые важные должности. Он сделал его своим государственным секретарем, дал ему в коллеги и почти в надзиратели префектам претория Флавию и Хресту. Тех стеснял такой надсмотрщик, и они подстрекали солдат к мятежу, чтобы избавиться от него. Но их злой умысел обернулся против них самих. Император предупредил их, казнил, и Ульпиан стал единственным префектом претория [8]. Тогда все сосредоточилось в его руках, и его можно было считать вторым лицом в государстве. Именно ему Александр поручал подготовку всех дел, которые должны были быть ему доложены, и их представление. Я уже говорил, что этот верный министр был единственным, с кем император совещался наедине. Если кто-то просил у принца частной аудиенции, Ульпиан присутствовал при этом как третий. Он был другом на все часы. Александр звал его и для отдыха, и для работы, и ни с кем другим он не обедал так часто и охотно.

Но вся благосклонность императора не смогла защитить его министра от необузданной распущенности преторианцев. Ульпиан всегда был мишенью их мятежей, и не раз Александр спасал ему жизнь, лишь становясь перед ним и прикрывая его своей пурпурной мантией. Наконец, когда разразился последний шторм, Ульпиан тщетно искал убежища во дворце. Усилия Александра и Мамеи защитить его оказались бесполезны, и он был убит на глазах у императора и его матери. Этот трагический случай, по сообщению г-на де Тиллемона, произошел в 228 году от Р. Х., что соответствует шестому и седьмому году правления Александра.

Ульпиан, несомненно, заслуживал лучшей участи. Его хвалили без оговорок и исключений все язычники. Христиане упрекают его за ненависть к ним, которую он довел до того, что, чтобы бороться со склонностью своего государя покровительствовать им, собрал все указы, изданные предыдущими императорами против них. Пожалеем об этом ослеплении, в котором его поддерживала даже любовь к законам, которые он так глубоко изучал.

Ярость преторианцев разжигалась успехом их преступных предприятий. Они ополчились на Диона, возвращавшегося из управления Верхней Паннонией, где ему удалось поставить войска на место и заставить их уважать власть командования. Преторианцы боялись, что этот пример может иметь последствия для них, и нагло потребовали голову Диона. Император, вместо того чтобы их слушать, удостоил Диона второго консульства, в котором сам пожелал быть его коллегой, и обязался покрыть все расходы, связанные с этой должностью. Такая твердость заслуживает похвалы; но Александр не выдержал ее. Он опасался, что преторианцы, видя того, кого они ненавидели, облеченного знаками высшего достоинства империи, могут разразиться мятежом, который он не сможет остановить, и посоветовал Диону провести время своего консульства вне Рима. Дион повиновался, отправился в Кампанию к императору, провел с ним несколько дней, без страха показываясь солдатам гвардии; после чего, страдая от подагры, решил удалиться в Вифинию, свою родную страну, чтобы провести там остаток своих дней, вполне довольный тем, что счастливые обстоятельства, как Гектор у Гомера [9], вырвали его из середины шума, стрел и мечей, убийств и резни.

Смерть Ульпиана, опасность, которой подвергался Дион, несомненно, доказывают слабость правительства Александра в отношении войск. Это также видно из робкой политики, которой придерживался этот принц, наказывая Эспагафа, главного виновника убийства Ульпиана. Он удалил его из Рима и Италии под предлогом назначения командовать в Египте, а оттуда велел доставить на Крит, чтобы там казнить.

Еще один факт, который не дает благоприятного представления о твердости Александра по отношению к преторианцам, – это яростный мятеж, вспыхнувший между ними и народом и длившийся три дня с непрерывными кровавыми стычками, в которых с обеих сторон погибло много людей. Нигде не сказано, что ни принц, ни Ульпиан, который еще жил и был префектом претория, хоть как-то способствовали успокоению этого страшного движения. Преторианцы, оказавшись в худшем положении, начали поджигать дома в городе, и этот страх заставил народ согласиться на их требования.

Тем не менее, несомненно, что Александру вовсе не недоставало мужества, чтобы обуздывать дерзость военных; и Лампридий приводит подробные факты, исключающие любые сомнения на этот счет. Когда войска были в походе, он не терпел, чтобы ни один солдат или офицер отлучался от знамени. Если кто-то отлучался, чтобы грабить деревни или замки по пути, он наказывал их либо палками, либо розгами, либо штрафом, в зависимости от положения виновных; или, наконец, если они были слишком высокого ранга, чтобы подвергаться таким наказаниям, он строго выговаривал им, говоря: «Хотели бы вы, чтобы